Но, конечно, из дома поспешили выйти только те, у кого эта самоизоляция уже в печёнках сидит. Есть и те, кто не только не пострадал из-за кризиса, но ещё и обернул ситуацию себе на пользу. Свёкор, например, в свои семьдесят лет развернул бурную онлайн-деятельность – консультирует клиентов, в конференциях участвует, вебинары по зуму проводит, даже тренинги для коллег, как эффективно использовать зум в своих профессиональных целях. Веб-сайтом занимается, блог ведёт, рассылку наладил. На прошлой неделе звонил, хвастался, что заработал мою месячную зарплату за одни выходные, проведя онлайн-тренинг на пятьсот человек. В реальном режиме столько денег ему никогда не удавалось зарабатывать, да и никому из нас тоже. А у него прямо второе дыхание открылось, как раз в связи с тем, что работать в реальном режиме он больше не сможет. Свёкор, правда, всю жизнь трудоголиком был, и успех этот не на ровном месте, потому что большинство людей, которые напланировали себе кучу дел на период карантина, только окна помыли.
Двуязычные дети
Как русские женщины растят детей билингвами
С проблемой сохранения русского языка в семьях русскоязычных мигрантов я столкнулась за много лет до того, как у меня родились свои дети. Начиная свой профессиональный путь в Лондоне, я работала в русскоязычной газете и по долгу службы отправилась на семинар для учителей лондонской русской школы, который проводила опытный преподаватель-методист Нина Власова. Нужно было написать пару статей об этом мероприятии и взять интервью у самой Нины Власовой, одной из создателей методики преподавания русского языка как иностранного в бывшем СССР. И я, филолог по образованию, прекрасно подходила для этой роли. На этом семинаре я впервые узнала, насколько сложен русский язык для изучения как иностранный и сколько усилий приходится прилагать учителям и родителям, чтобы восстановить полузабытый русский у детей мигрантов, а уж тем более обучить их языку с нуля. Тогда я твёрдо решила для себя, что мои дети будут говорить по-русски. Я просто обязана передать им родной язык, ведь преподавание русского – моя профессия.
Потом я в качестве журналиста несколько раз возвращалась к теме поддержания русского языка вне русскоязычной среды. Брала интервью у директора русской школы, писала рекламные материалы и, можно сказать, стала ярым адептом сохранения русского языка в семьях мигрантов. Лучшим доказательством того, что это легко и просто, стал пример семьи моего мужа. Как я поняла, свекровь всего лишь говорила с детьми по-немецки, на своём родном языке. В результате они, все трое, свободно владеют немецким и тоже считают его родным.
Несколько лет я пребывала в убеждении: мамы, которые не смогли передать своим детям русский язык как родной, просто недальновидны и где-то ленивы, а те, кто с самого начала решили говорить с детьми исключительно по-английски, и вовсе совершили преступление против родного языка. Потом у моих русских подруг родились дети, и все женщины начали говорить с детьми по-русски, с разной степенью настойчивости пытаясь передать им «языковую эстафету». Но уже через три-четыре года выяснилось, что в качестве средства общения у детей лидирует английский, русский словарный запас у них значительно меньше английского, и даже те дети, которые понимают по-русски, предпочитают отвечать родителям по-английски. А некоторые и вовсе просят избавить их от русского. Когда я услышала, что даже в семьях моих коллег-русистов дети-подростки отвечают им по-английски, я была в шоке: казалось, уж эти мамы как никто должны понимать, насколько сложен русский язык для изучения во взрослом возрасте, так отчего же они в самое продуктивное время не научили ему собственных детей?
Готовясь стать матерью сама, я всерьёз погрузилась в изучение предмета и обнаружила, что всё не так просто, а опыт свекрови и её детей-билингвов не так легко повторить. Оказалось, что свободный немецкий мужа и его брата обусловили несколько факторов, которых я не учла. Во-первых, они оба родились и провели первые годы жизни в Германии и Австрии и ходили в немецкий детский сад. Во-вторых, отец-англичанин прекрасно знал немецкий и мог принимать участие в семейных беседах. В-третьих, немецкая родня, в частности бабушка и дедушка, жили по соседству и регулярно общались с мальчиками. В-четвёртых, после переезда семьи в Юго-Восточную Азию мальчики ходили в посольскую школу, где обучение велось по-немецки (следовательно, научились читать и писать на этом языке). И только в возрасте восьми и шести лет соответственно они вернулись в Великобританию и пошли в английскую школу. И английский, на котором они до этого общались в основном с отцом и бабушкой, стал значительно укрепляться за счёт общения со сверстниками, учителями и соседями, пока не вытеснил немецкий, оставив его исключительно для общения с немецкой роднёй.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Я же имела дело с русскими женщинами, большинство из которых замужем за иностранцами, не владеющими русским языком. Других носителей русского языка в округе нет или их так мало, что они едва ли могут повлиять на речевое развитие детей. Поездки на «историческую родину» редки, бабушки тоже нечасто балуют внуков своими визитами. Но самый сокрушительный удар неокрепшему русскому языку нанесли английские школы и садики, которые с первого дня замотивировали детей подвинуть мамин «неприкладной» русский и переключиться на универсальный английский. В какой-то момент дети и вовсе стали просить мам не говорить с ними по-русски на публике, чтобы не выделяться из среды одноклассников. И тогда мамы забили тревогу и начали возить детей по выходным в русские школы, которых в Лондоне и его окрестностях на сегодняшний день насчитывается больше двух десятков. Цель таких школ и детских садов – не столько обучить формальной грамматике, сколько вовлечь детей в непосредственное общение с учителями и сверстниками через игры, чтение книг, песни, танцы и даже создание поделок, как это происходило бы в естественной русской языковой среде. Подобные занятия активируют полузабытый родной язык детей и побуждают использовать его для выражения своих мыслей и чувств. Идея, безусловно, замечательная, вот только мало что удаётся воссоздать (или привить) за три часа в неделю. Особенно, если в остальные дни ребёнок не использует русский язык вообще.
Проведя опрос своих русскоязычных знакомых с маленькими детьми, я обнаружила: каждая семья с утраченным русским языком отличается от другой – как, согласно Толстому, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. Сказать однозначно, что кто-то преуспел, а кто-то проиграл, нельзя. Разные факторы влияют на процесс, и нет чётких критериев успеха на этом поприще, как нет и однозначного толкования понятия «образцовый билингв». Ибо что считать победой? Допустим, ребёнок хорошо говорит и понимает по-русски. Замечательно, но ведь другой, кроме этого, может по-русски читать и даже писать. А что именно он читает: вывески на улицах или романы Толстого? Пишет бабушке по скайпу или умеет вести деловую переписку? Как сравнить беглость, словарный запас и разнообразие грамматических конструкций разных детей, которые в принципе по-русски говорят? Есть ли у них иностранный акцент? Смогут ли они получить работу с использованием русского языка? Сойдут за своих в разговоре с русскими? Понимают ли они шутки и крылатые выражения, знают ли сленг? И если ответ на любой из этих вопросов «нет», следует ли это считать поражением?
Хочу поделиться несколькими историями подобных лингвистических экспериментов (ввиду вышесказанного у меня язык не поворачивается назвать их историями успеха или провала). Надо отметить, что большинство детей, о которых идёт речь, ещё не достигли и десятилетнего возраста, поэтому принимать собственных независимых решений, связанных с изучением русского языка, не могут.
Марина из России. Муж-англичанин хорошо говорит и понимает по-русски, несколько лет жил и работал в России, поэтому девушка сразу установила правило: дома говорим только по-русски. Папа-иностранец, не исключённый из семейного общения ввиду незнания языка жены, всегда большое подспорье. В связи с относительной близостью Лондона к Москве, родному городу мамы, и частыми командировками Марины на историческую родину мальчики несколько раз в году видятся с бабушкой, дедушкой и другими членами семьи. Те, в свою очередь, приезжают в гости, разговоры по скайпу практически ежедневные, и в результате перед поступлением в школу оба мальчика вполне прилично говорили по-русски.
